Среди множества бед, которые принесла человечеству пандемия коронавируса, был, по крайней мере, и один положительный с точки зрения веры момент: она заставила нас осознать, как мы нуждаемся в Евхаристии и какую пустоту создает ее отсутствие. В самый острый ее период в 2020 г. я вместе с миллионами других католиков ясно прочувствовал, что значило каждое утро участвовать по телевидению в св. Мессе, которую Папа Франциск совершал в Доме св. Марфы.
Некоторые поместные и национальные Церкви решили посвятить этот год специальной катехизации на тему Евхаристии, стремясь тем самым обновить евхаристическую жизнь в Католической Церкви. По-моему, это верное решение и пример для подражания, но, наверное, при этом нужно было бы коснуться некоторых аспектов, которые порой упускают из внимания. Поэтому и мне захотелось внести свой небольшой вклад в этот проект, посвятив размышления нынешнего Великого поста переосмыслению евхаристической тайны.
Она является центром любого литургического времени: и Великого поста, и других периодов также. Каждый день мы совершаем ее – эту ежедневную Пасху. Любой даже самый маленький прогресс в ее понимании ведет и к прогрессу в духовной жизни отдельного человека и церковной общины в целом. Но, к сожалению, именно ей из-за частого повторения более всего грозит превращение в рутину и обесценивание. Св. Иоанн Павел II в энциклике «Ecclesia de Eucharistia», опубликованной в апреле 2003 г., говорит, что христиане должны всегда заново проникаться «евхаристическим изумлением» и сохранять его. И именно к этому мне хотелось бы прийти в наших размышлениях: к тому, чтобы снова обрести евхаристическое изумление.
Говорить о Евхаристии во время пандемии, а теперь еще и с ужасами войны перед глазами – это не бегство от реальности, в которой нам приходится жить, а предложение взглянуть на нее с более высокой и не такой предвзятой точки зрения. Евхаристия – это событие истории, которое навсегда перевернуло роли победителей и жертв. На кресте Христос, будучи жертвой, стал настоящим Победителем, «Victor quia victima», как сказал о Нем св. Августин: «Победитель, ибо жертва». Евхаристия дает нам настоящий ключ к прочтению истории. Она внушает в нас уверенность в том, что Иисус с нами, и не просто мысленно, а реально в этом нашем мире, который будто уходит у нас из-под ног. Он повторяет нам: «Мужайтесь: Я победил мир!» (Ин 16, 33).
Начнем с вопроса: какую роль играет Евхаристия в истории спасения? Ответ: она не просто играет в ней какую-то роль, а заполняет ее всю! Евхаристия перекрывается с историей спасения. Но присутствует в ней трояко, в трех разных периодах или фазах спасения: в Ветхом завете – как образ, в Новом – как событие, а в эпоху Церкви – как таинство. Образ предвосхищает и подготавливает событие, а таинство его «продлевает» и актуализирует.
В Ветхом завете, как я только что сказал, Евхаристия присутствует «образно». Одним из ее образов была манна, другим – жертва Мелхиседека, и еще одним – жертва Исаака. В секвенции «Lauda Sion Salvatorem», составленной св. Фомой Аквинским к празднику Тела Христова, поется: «Нам прообразами данный, / в Исааке был закланный / Агнец – Пасхе дар, / а манна – Отцам воздаяние» («In figúris præsignátur, / cum Isaac immolátur, /Agnus paschæ deputátur, /datur manna pátribus»). Эти ритуалы как прообразы Евхаристии св. Фома называет «таинствами ветхого Закона».
С пришествием Христа благодаря тайне Его смерти и воскресения Евхаристия присутствует уже не как образ, а как событие, реальность. Мы называем ее «событием», потому что она – нечто исторически произошедшее, уникальный факт во времени и пространстве, свершившийся однажды (semel) и неповторимый: Христос «однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею» (Евр 9, 26).
Наконец, во времена Церкви Евхаристия, как было сказано, присутствует как таинство, т.е. в знамении хлеба и вина, установленном Христом. Важно хорошо осознавать разницу между событием и таинством: на практике – разницу между историей и литургией. Обратимся за помощью к св. Августину.
Мы, как говорит этот учитель Церкви, знаем и верим самой, что ни на есть, твердою верой, что Христос умер лишь один раз ради нас: Он, праведник, за грешников, Он, Господь, за рабов. Мы прекрасно знаем, что это произошло только однажды, и все же таинство раз за разом это возобновляет, как если бы многократно повторялось то, что исторически произошло лишь один раз. Однако, событие и таинство друг другу не противоречат, как если бы таинство было иллюзией, и только событие – правдой. Действительно, свершение того, что, как говорит история, произошло в реальности лишь однажды, таинство многократно возобновляет (renovat) в сердцах верующих. История рассказывает, что и как произошло когда-то, а литургия не дает нам позабыть произошедшее, но не в том смысле, что заставляет вновь произойти (non faciendo), а в том, что незримо это совершает (sed celebrando).
Уяснить связь между уникальной крестной жертвой и Мессой – это очень тонкая задача, породившая серьезнейшие разногласия между католиками и протестантами. Августин, как мы видели, использует два глагола: возобновлять и совершать, которые походят очень хорошо, но при условии понимания одного в свете другого. Месса возобновляет событие креста, свершая его (не повторяя!), и свершает, возобновляя (а не просто напоминая!). На сегодня наибольшим экуменическим консенсусом, наверное, пользуется глагол (использованный также Павлом VI в энциклике «Mysterium fidei») «воспроизводить» (в итальянском оригинале: “rappresentare” – прим. пер.), понимаемый в самом строгом его смысле как воспроизведение чего-то в настоящем. Именно в этом смысле мы говорим, что Евхаристия «воспроизводит» крест.
Итак, согласно истории, была лишь одна Евхаристия, совершенная Иисусом Его жизнью и смертью, а согласно литургии, т.е. благодаря таинству, есть столько Евхаристий, сколько их совершено и будет совершаться до конца времен. Событие свершилось один единственный раз (semel), таинство свершается «всякий раз» (quotiescumque). Благодаря таинству Евхаристии мы таинственно становимся современниками события: событие становится настоящим для нас, а мы – для события.
Предметом наших великопостных размышлений будет Евхаристия в ее нынешней фазе, т.е. как таинство. В древней Церкви имелся специальный курс катехизации, именовавшийся мистагогией. Проводил ее епископ, причем после, а не до крещения слушателей, и целью было раскрыть для новообращенных смысл совершаемых ритуалов и глубину тайн веры: крещения, миропомазания и особенно Евхаристии. И то, чем мы займемся – это именно краткая мистагогическая катехизизация на тему Евхаристии. Чтобы как можно глубже проникнуться ее сакраментальной и обрядовой природой, мы внимательней присмотримся к ходу Мессы на трех ее этапах – литургия слова, евхаристическая литургия и причащение, добавив в конце размышление о культе Евхаристии вне Мессы.
На самой заре истории Церкви литургия слова была отделена от евхаристической литургии. Ученики, как сообщают Деяния апостолов, «каждый день единодушно пребывали в храме», где слушали чтение Библии, пели псалмы и молились вместе с другими евреями, т.е. делали то же, что происходит на литургии слова, а затем собирались отдельно по домам, «преломляя хлеб», т.е. совершая Евхаристию (ср. Деян 2, 46).
Однако, очень скоро это стало невозможно, с одной стороны, из-за враждебности со стороны еврейских властей, а с другой, из-за того, что Писание приобрело для них иной смысл, всецело сосредоточенный на Христе. Так что в итоге и слушание Писание перенеслось из храма или синагог в христианские места культа, понемногу принимая облик нынешней литургии слова, предшествующей евхаристической молитве. В описании служения Евхаристии, данном во II в. св. Иустином, неотъемлемой частью этого служения является не только литургия слова, но и уже тогда присоединявшиеся к чтениям из Ветхого завета «воспоминания апостолов», как называет их этот святой, т.е. Евангелия и послания – практически, Новый завет.
Услышанные на литургии библейские отрывки приобретают новый и более глубокий смысл, чем когда они читаются в каком-нибудь другом контексте. Здесь смысл не столько в том, чтобы просто лучше узнать Библию, как при ее чтении дома либо в библейской школе, сколько в том, чтобы распознать Того, Кто присутствует при преломлении хлеба, каждый раз проливать свет на какой-нибудь особенный аспект той тайны, к которой мы собираемся приступить. Почти программную иллюстрацию этого мы видим в эпизоде с двумя учениками из Эммауса. Как раз тогда, когда они слушают разъяснения Писания, их сердца начинают раскрываться, чтобы потом эти двое оказались способны узнать Его «в преломлении хлеба» (Лк 24, 1 сл.). Воскресший Иисус провел первую «литургию слова» в истории Церкви!
Еще одна деталь: на Мессе слова и эпизоды из Библии не просто рассказываются, а вновь переживаются, воспоминание становится реальностью в настоящем. Произошедшее «в то время» происходит «в это время», «сегодня» (hodie), как часто говорится в литургии. Мы – не просто слушатели слова, но также собеседники и его действующие лица. Именно к нам, присутствующим там, обращено слово; мы призваны поставить себя на место упоминаемых персонажей.
Понять это нам поможет несколько примеров. Когда в первом чтении звучит эпизод с Богом, обращающимся к Моисею из купины неопалимой, мы на Мессе находимся перед истинной неопалимой купиной… Когда Исаия говорит о пылающей угле, вложенном в его уста, чтобы очистить его для миссии, в наши уста вкладывается истинный пылающий уголь, огонь, который Иисус пришел принести на землю… Когда Иезекиилю предлагается съесть свиток с пророчествами, мы готовимся к тому, чтобы вкусить Того, Кто есть Само Слово воплотившееся и ставшее хлебом.
Все становится еще понятнее, когда от Ветхого завета мы переходим к Новому, от первого чтения к отрывку из Евангелия. Женщина, страдающая кровотечением, уверена, что исцелится, если ей удастся прикоснуться к краю одежды Иисуса: что уж говорить о нас, намеренных прикоснуться к гораздо большему, чем просто край Его одежды? Как-то я слушал евангельский эпизод с Закхеем, и меня поразила его «актуальность». Это я был тем Закхеем; это ко мне были обращены слова: «Сегодня надобно Мне быть у тебя в доме»; это обо мне можно было сказать: «Он зашел к грешному человеку!»; и это мне после причастия Иисус сказал: «Ныне пришло спасение дому сему» (ср. Лк 19, 9).
И так с каждым отдельным эпизодом из Евангелия. Как не отождествлять себя на Мессе с парализованным человеком, которому Иисус говорит: «Прощаются тебе грехи твои» и «встань… и иди» (ср. Мк 2, 5. 11), с Симеоном, сжимающим в своих объятиях Младенца Иисуса (ср. Лк 2, 27-28), и с Фомой, касающимся Его ран (Ин 20, 27-28)? Во второе воскресенье Рядового времени текущего литургического цикла читается евангельский отрывок, в котором Иисус говорит человеку с парализованной рукой: «Протяни руку твою. Он протянул, и стала рука его здорова» (Мк 3, 5). У нас нет парализованной руки, но зато у всех есть парализованная в большей или меньшей степени душа и высохшее сердце. И Иисус в этот момент говорит слушателю: «Протяни руку твою! Простри твое сердце ко мне с верой и решимостью того человека».
Писание, провозглашаемое на литургии, оказывает воздействие, недоступное любому человеческому пониманию, как таинства, производящие то, что они собой знаменуют. Богодухновенные тексты также обладают целительной силой. После чтения евангельского отрывка на Мессе литургия предлагала служителю поцеловать книгу со словами: «Евангельскими речениями да изгладятся наши прегрешения» («Per evangelica dicta deleantur nostra delicta»).
На протяжении всей истории Церкви библейские чтения на Мессе провоцировали эпохальные события. Однажды один молодой человек услышал евангельский отрывок, в котором Иисус говорит богатому юноше: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (ср. Мф 19, 21). И он понял, что это слово адресовано ему лично, а потому вернулся домой, продал все, что у него было, и ушел в пустынь. Его звали Антоний, и он стал основоположником монашества. Много веков спустя другой молодой человек, недавно обратившийся, вошел в церковь со своим товарищем. В Евангелии того дня Иисус говорил Своим ученикам: «Ничего не берите на дорогу: ни посоха, ни сумы, ни хлеба, ни серебра, и не имейте по две одежды» (Лк 9, 3). И тот молодой человек обернулся к товарищу и сказал: «Слышал? Вот чего Господь хочет и от нас». Так появился Орден францисканцев.
Литургия слова – это лучше средство, с помощью которого мы каждый раз можем сделать Мессу новым и притягательным служением, тем самым избегая страшной угрозы монотонного повторения, которое особенно наскучивает молодежи. Чтобы этого добиться, нам нужно больше времени и молитвы вкладывать в подготовку проповеди. Верующие должны понять, что слово Божье касается реальных жизненных ситуаций, и только в нем есть ответы на самые серьезные вопросы бытия.
Есть два способа подготовки проповеди. Можно сидеть за столом и подбирать тему, исходя из собственного опыта и знаний, а потом, когда текст уже готов, опуститься на колени и попросить Бога излить Духа в свои слова. Это хорошо, но не пророчески. Чтобы быть пророками, нужно делать в обратном порядке: сначала встать на колени и спросить Бога, какое слово Он хочет сказать Своему народу.
Ведь у Бога есть слово для любой ситуации, и Он непременно откроет его Своему служителю, который просит об этом смиренно и неустанно. Сначала это будет лишь слабое движение сердца, лучина, загоревшаяся в сознании, слово из Писания, которое привлекает внимание и проливает свет на обстоятельства. Это всего лишь вроде маленького семени, но в нем сокрыто то, что людям нужно услышать в данный момент.
Потом можно сесть за стол, открыть книги, заглянуть в свои записи, собрать и упорядочить мысли, обратиться к отцам Церкви, учителям, иногда к поэтам, но теперь уже не слово Божье будет служить твоей культуре, а твоя культура – слову Божьему. Лишь так слово проявит свою внутреннюю силу.
Но нужно добавить кое-что: сколько бы мы ни уделяли внимания слову Божьему, этого будет недостаточно. На него должна сойти «сила свыше». В Евхаристии действие Святого Духа не ограничено одним лишь моментом пресуществления, эпиклезой, которая произносится перед ним. Его присутствие одинаково необходимо и на литургии слова и, как мы увидим позже, при причащении.
Святой Дух продолжает в Церкви действие Воскресшего, Который после Пасхи «отверз ученикам ум к уразумению Писаний» (ср. Лк 24, 45). Писание, как сказано в «Dei Verbum» II Ватиканского собора, «надлежит читать и толковать с помощью того же Духа, под воздействием Которого оно было написано» (п. 12). В литургии слова действие Святого Духа реализуется благодаря духовному помазанию на говорящем и на слушающем.
«Дух Господень на Мне;
ибо Он помазал Меня
благовествовать нищим» (Лк 4, 18).
Иисус тем самым указал, откуда черпает свою силу возвещаемое слово. Было бы ошибкой полагаться только на сакраментальное помазание, которое мы получили раз и навсегда при священническом или епископском рукоположении. Последнее наделяет нас способностью совершать определенные священнодействия, такие как окормление, проповедь и уделение таинств, дает нам, так сказать, полномочия делать какие-то вещи, но не обязательно с той силой, которую ощущали толпы, когда говорил Иисус. Сакраментальное помазание обеспечивает апостольскую преемственность, но не обязательно апостольский успех!
Однако, если помазание дается присутствием Духа как Его дар, то что мы можем сделать, чтобы получить его? Прежде всего, мы должны исходить из уверенности в том, что «имеем помазание от Святаго», как убеждает св. Иоанн (1 Ин 2, 20). Т.е. благодаря крещению и миропомазанию, а, в случае некоторых, также священническому и епископскому рукоположению мы уже обладаем помазанием. Более того, согласно католическому вероучению, это помазание оставило в нашей душе неизгладимый оттиск как некий знак или печать: «Помазавший нас, – говорит Апостол, – есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши» (2 Кор 1, 21-22).
Однако это помазание подобно благовонной мази в закрытом горшке: она бездействует и не источает аромат, пока сосуд не разобьют и не откроют. Так случилось с алавастровым сосудом, разбитом женщиной из Евангелия, и благоухание наполнило весь дом (Мк 14, 3). Вот где необходима наша помощь помазанию. Оно не зависит от нас, но нам нужно устранить препятствия, которые не дают ему лучиться. Нетрудно догадаться, что в нашем случае значит разбить алавастровый сосуд. Это наше человеческое естество, наше «я», а порой и наш высушенный интеллектуализм. Разбить этот сосуд – значит поддаться Богу и противостать миру сему.
Не все, к нашему счастью, зависит от аскетического подвига. В данном случае, на многое способна вера, молитва, смиренная просьба. Итак, нужно просить помазания, прежде чем браться за проповедь или иное дело, важное для служения Царствию. Пока мы готовимся к чтению Евангелия и его толкованию, литургия предлагает нам попросить Господа очистить наши сердца и уста, чтобы мы могли достойно возвещать благую весть. Так почему бы не сказать порой (или, по крайней мере, подумать про себя): «Помажь мое сердце и разум, Боже всемогущий, чтобы мне кротко и с силою Духа возвещать Твое слово»?
Помазание необходимо не только проповедникам, чтобы они действенно провозглашали слово, но и слушателям, чтобы принять его. Евангелист Иоанн писал своей общине: «Вы имеете помазание от Святаго и знаете все… Впрочем, помазание, которое вы получили от Него, в вас пребывает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас» (1 Ин 2, 20. 27). Не то, чтобы любое внешнее наставление было бесполезно, но само по себе он не сильно нам поможет. «Поистине наставляет внутренний Учитель, – поясняет св. Августин. – Это Христос Своим вдохновением учит нас. Без Его помазания слова создают лишь бесполезный шум».
Будем надеяться, что и сегодня Христос наставлял нас Своим внутренним вдохновением, и мои слова не были «бесполезным шумом».
Источник: vatican.va
.